Atpakaļ

.DOC versija izdrukai



magicum

ФРАНСУАЗА ЛЕРУ


ДРУИДЫ


От редактора сокращения.


Имея другие цели, нежели академическая философия, и «зная изнутри» исследуемый вопрос, мы отбрасываем оболочку академической философии – ею добытый материал, методы исследований и рассуждений. Мы оставляем только те фрагменты, которые несут отпечаток содержания, дух и душу Друидизма.

287 страниц изначального материала нам дают 23 страниц «сухого остатка» - того, что является эхом неизвестного, академическому исследователью непонятного и непознаваемого мира Друидизма. Плотно закрытыми воротами для таких исследователей является то, что для одних обьект исследований – это «тема исследований близлежащего мира», а для исследуемого это сама его жизнь – единственная, истинная, неповторимая, и потому усердно охраняемая и трепетно скрываемая от чужих варварских глаз.

Главной причиной провала попыток исследовать Друидизм является то, что исследователи сами являются «чужаками в стране исследований» и потому ведут себя там «как римляне». Они не имеют, да и не хотят иметь, ни религиозного чувства, ни философского образования души и ума в античном смысле этого слова. Они не понимают ее этическую и эстетическую традицию, и отсутсвие этого не позволяет им видеть метафизические действия и реалии. Они не делают, не видят различия между колдовством, магией, религией и философией. Они, даже тогда, когда имеют на руках прямые доказательства враждебности ирландских филидов в отношении к друидам, продолжают их равнять и исследовать философию последних через действия первых.

Филиды – потомки колдунов Атлантиды, о чем недвусмысленно говорится в автором приведенных фактах о переселении из потонувших островов. Но! Академическая наука, сказав «А», - не признавая существования Атлантиды, не может не сказать и «Б» - признать существование потомков ее жителей и их погрязших в колдовстве темных магов.

Ирландия – безнравственная страна магов и колдунов, несколько тысяч лет тому назад потерявшая философию, религию и погразшая в колдовстве и распутстве. Это имеет последствия в смещении ее солнечных праздников на более чем месяц от их естественных дат. То есть – они уже не имеют тех знаний, которые удерживают их в естественых связях и ритмах природы.

Они не понимают того, что именно потому, что рядом существуют филиды, Друиды тщательно скрывают свои знания. Они не понимают того, что религия и философия скрываются от чужаков, которые не имеют к ней почтения, и готовы поверхностно облапать любую святыню народа, за то предатели колдуны готовы «строить отношения» со всяким, попавшим в пространство их пребывания. Исследователи, как захватчики, сами будучи безбожниками, не видят разницы между магией и религией – для них все одно.

Они рассуждают о том, были или не были Друиды знакомы с основами пифагореизма, и были ли они его последователями. Реинкарнация или метемпсихоз? Но вопрос то в том – а что уважаемые исследователи знают о метемпсихозе и реинкарнации? Ничего, потому что противопоставляют части единого целого. Они хотят знать – кто такие Друиды? Но вопрос то в том – а могут ли они сами быть Друидами? А ежели нет, - то стоит ли совать свои пальцы в наши банки с вареньем?

Христианская церковь и необразованная чернь ревниво уничтожала культуру, религию и философию, в странах ими захваченных. Они оправдывали свои действия тем, что уничтожаемым приписывали варварство, безкультурье и дикость. Они выдумывали их порочащие обвинения в сношениях с дяволом, человеческие жертвоприношения, распутство и безнравственность. В то же время они легко находили общий язык с магами и колдунами, с которыми их объединяло родство души и неприязнь к закону и культуре – религии и философии Друидов.

Академическая наука обявила себя обьективной и беспристрастной исследовательницей истории – противоположностю церкви, тем не менее, продолжает ее начатое дело по клевете на «варварские народы».

Само логическое мышление и здравый смысл нам говорит то, что не может быть варварства, неразвитого общественного строя – государства и отсутствия культурной традиции (а это есть варварство) при высокоразвитом уровне ремесла, искусства, творчества и философии.

К тому же, исследователи слишком узко понимают (если вообще понимают явление, с которым они столкнулись) смысл слов «варвары» и «Друиды». Когда они, вслед за Цезарями, порабощаемых и уничтожаемых называют варварвми, они поступают столь же бездумно, как тогда, когда, вслед за церковью, их называют язычниками. Они не задумываются (они не знают - забыли) о том, что язычниками церковь и жители римских городов (civilis) называли сельских жителей, которые придерживались более нравственной морали согласия и единства, отвергая безнравственное учение непримиримости и борьбы с инакомыслием христиан, живущих в городах. «Язычники» имели философски лучше обоснованную и стройную систему религиозной жизни, высокую мораль и этику, чем ту, которую им предлагала новая церковь, учение которой содержит целый ряд философских нелепостей, а история становления – отврвтительные поступки.

Варварами называли тех, кто свои силы и жизнь тратили на удовлетворение животных потребностей физического существования и в угоду своим наслаждениям – тех, кто не знал духовных исканий и духовного совершенствования дисциплины, образования – того, чем человек отличается от животного. То есть – варвары приравнивались к животным, которых можно было уничтожать и порабощать в угоду «цивилизованного» жителя стран, «освещенных богами».

Авторы подобных исследований говорят о Друидах на севере Европы, не замечая «Ливанских Кедров» и Друидов Средиземного моря (Симон Маг в Риме), с которыми тесные связи поддерживали их северные собратья. Скорее приходится говорить о Европейской части Евразийского сообщества Друидов.

Друиды среди жителей варварских стран и народов, – какая чушь несусветная!

Назвать кельтами «народ, проживающий за Альпами», значит сказать такую же великую глупость, как «народ, проживающий к западу от Урала, называется индоевропейцами». И это наша академическая знать и свет истории и культурологии с ее философскими подковами!

Источники, назвав жителей центральной Европы кельтами, этим хотели признать свое родство с этими ими неизученными народами. Греки, будучи смешенными потомками атлантов и кельтов – четвертой подрасы 5-ой коренной – арийской расы, искали точки опоры и равновесия своего мира. Они чувствовали себя комфортно в окружении себе подобных. Греки хорошо знали то, что сегодня уже хорошо забыто. Центральную Европу до Балтийского моря и пространство до Урала обживали народы 5-ой подрасы 5-ой коренной расы – тевтонцы.

Философия Друидов, даже представляя знаки духовного и душевного различия и направления поиска, остается для исследователей невидимой, недоступной и нераспознанной. Ведя поиск друидов среди филидов «темных островов» - поклонников Сатурна, колдовства и пособников враждебного христианства, с кем они заключают союз против Друидов, искатели постоянно отдаляются от искомого и путаются в чарах их врагов – филидов.

Философия, религия, магия и колдовство – суть три разных непересекающихся и строго разграниченных мира, которые остаются закрытыми для поверхностного, праздного и прагматичного – чужака, неспособного понять содержимое.

Отрицая существование целого, нельзя изучать его части. Мир, созданный богами и знанием, нельзя изучать агностическими методами и отрицанием существования Духовного мира и духовных существ вне сознания верующего. То, что создавалось с начала существования человечества совместными усилиями весьма разных существ и людей, нельзя изучать по материалам точечных раскопок и методами отрицающей «науки». Не зная истинных целей и направления – не зная правды, нельзя отделить ошибки одних незнающих от ошибок собственного невежества. Невежество не может судить о присутствии и действиях знания. Мир, созданный действием духа, может быть исследован действием духа и присутствием духа исследователя. Отлучение себя от действия духа обрекает исследователя на слепоту, заблуждение и на распространение ложных сведений.

Искомая ими истина скрыта под слоем ими же созданной лжи, которая может соперничать с равнодушием Цезаря. Тот, кто хочет увидеть и услышать Друида, должен скинуть свою мантию, ученую степень, и босым юнцом вступить в ряды слушателей младшего класса Друида.



КЕЛЬТСКИЕ ДРУИДЫ И КНИГА ФРАНСУАЗЫ ЛЕРУ


ПРЕДИСЛОВИЕ

к русскому изданию


Друиды были жрецами древних кельтов, которые были крупнейшим варварским народом Европы второй половины I тыс. до н. э.

А. Берр назвал их «факелоносцами» (porteurs du flambeau) Европы. Без них она, может быть, превратилась бы в северо-западную провинциальную окраину античного мира. Кельты были своеобразными «двигателями прогресса» будущей Европы.

Движущей силой, которая вела этот удивительный народ к выполнению его высокой миссии, была могущественная корпорация друидов, наличие которой представляло самый поразительный аспект созданной кельтами культуры. Друиды были не просто хранителями и толкователями древней мудрости, как жрецы любого народа. Судя по сообщениям античных авторов, друиды были обладателями особого учения, по отношению к которому Цезарь употребляет слово disciplina. Оно указывает на упорядоченный характер друидического знания, на наличие известной доктрины. Друиды излагали это знание своим ученикам вдали от людей и их жилищ, в тишине и как бы в непосредственном общении с «сакральным», в глубине пещер и лесов. На это таинственное и торжественное обучение друидов намекает Лукан, говоря, что их жилищами являются сокровенные рощи и леса, куда они удаляются. Урок проходил в форме волнующего приобщения к истинам, единственным хранителем и толкователем которых был жрец, и которые он доверял по секрету своему ученику.

Цезарь сообщает, что было запрещено записывать стихи друидов. Он объясняет запрещение друидов записывать основные положения их учения следующим образом: «Мне кажется такой порядок у них заведен по двум причинам: друиды не желают, чтобы их учение делалось общедоступным и чтобы их воспитанники, слишком полагаясь на запись, обращали меньше внимания на укрепление памяти». Это нежелание друидов профанировать их учение можно объяснить тем, что друидическое знание было уделом духовной аристократии. Поэтому жрецы запрещали что-либо записывать, чтобы учение не распространилось среди непосвященных.

Наиболее доступной стороной учения друидов была, та его часть, которую друиды излагали всей галльской знатной молодежи, а не только неофитам «ордена». Это была целая система прекрасного образования и воспитания. Молодые аристократы приобщались друидами к священным тайнам природы (в частности, у друидов были глубокие познания в астрономии и астрологии) и человеческой жизни. Они узнавали о своих обязанностях, из которых главная состояла в том, чтобы быть "воином" и "уметь умирать" (metu mortis neglecto)(главной обязанностью было духовное развитие и приобщение к мистериям, о чем автор, судя по тексту труда, ничего не знает. «Воин» и «умирание» относится именно к этому (прим. ред. сокр.)). Хотя сами друиды были освобождены от военной службы, они, тем не менее, воспитывали молодежь воинственного народа, поскольку были «воинами знания».

Помимо этого знания, имевшего, прежде всего, практическое применение и определявшего важнейшую социальную функцию друидов как воспитателей кельтской молодежи, античные авторы приписывали друидам доктрину особого рода, возвышенную и глубокую. Правда, почти единственной чертой этой доктрины друидов, известной античным писателям, зато чрезвычайно поразившей их воображение, была вера друидов в бессмертие.

Фиксируют наличие идеи о бессмертии души в учении друидов, но проводят аналогии между друидической верой в бессмертие и пифагорейским метемпсихозом. Это естественно, так как это была - наиболее близкая параллель, которая в данном случае приходила в голову интеллектуалам классического мира.

По сообщению Ипполита (III в. до н. э.), «друиды у кельтов в высшей степени склоняются к. пифагорейской философии, притом, что виновником такого образа мыслей у них явился Замолксис, раб (?!) Пифагора, фракиец по рождению, который после смерти Пифагора, придя туда, стал основателем подобной философии у них». Клемент Александрийский тоже высказался по поводу связи между друидами и Пифагором: «Пифагор был слушателем галатов и браминов (Таким образом, Пифагор был друидом (прим. ред. сокр.)). Таким образом, философия, наука весьма полезная, процветала в древности среди варваров, излучая свой свет на народы, и позже она пришла к эллинам. Первыми в ее рядах были пророки египтян и халдеи ассирийцев, друиды галатов и семанеи бактрийцев и философы кельтов, и маги персов».

Они верили в выживание души умершего в «ином» мире в форме, которая может быть узнана. Наиболее ясно эта концепция о «Другом Мире» друидов выражена и суммирована у Лукана: «И не тихих долин Эреба, и не глубин унылого царства Плутона ищут тени мертвых. То же самое дыхание одушевляет их члены в ином мире. Смерть это середина долгой жизни».

Допустимо думать, что мог быть какой-то глубинный слой изначальной концепции, общей и для друидизма и для пифагорейства.

Величайшие мудрецы, справедливейшие судьи друиды были отмечены отблеском «Золотого века». Интересно, что в характеристике друидов и сдержанная, временами даже враждебная по отношению к кельтам посидониевская традиция, и панегирическая александрийская смыкаются.

Согласно Генону, существует так называемая примордиальная традиция, которая представляет сверхвременной синтез всех знаний человеческого мира – цикла. Примордиальная традиция настоящего цикла пришла из гиперборейских регионов. Затем она разделилась на несколько вторичных потоков, соответствующих различным направлениям исторического движения. На Западе черты великой гиперборейской традиции отчетливее всего проступали в сакральных доктринах древних кельтов, которые хранили и проповедовали друиды.

Такое положение друидов в кельтском социуме подкреплялось и определялось присущей корпорации друидов достаточно сложной структурной организацией, высоким социальным статусом друидов, их политическим могуществом.

Так, Диодор Сицилийский говорит об общественном авторитете друидов, об их способности предотвращать собирающиеся начаться войны: «Не только в мирных домах, но и в войнах особенно повинуются им (друидам) и лирическим поэтам не только друзья, но и враги. Часто они выходят между войсками, выстроившимися в боевом порядке, грозящими мечами, ощетинившимися копьями, и усмиряют их, как будто укрощая каких-то диких зверей».

Свидетельство Диона Хризостома особенно подчеркивает социально-политическое могущество друидов: «И без них не было позволено царям ни делать что-нибудь, ни принимать какие-нибудь решения, так что в действительности они управляли, цари же, сидевшие на золотых тронах и роскошно пировавшие в больших дворцах, становились помощниками и исполнителями воли их».

Духовная элита, крепко сплоченная в единое сословие, была единственной реальной силой, стоявшей выше светской власти общин.

Следует подчеркнуть, что «орден» друидов не пополнялся по принципу наследственности, в него вступали добровольно, но по указанию богов. Таким образом друиды не были замкнутой наследственной кастой, какие встречаются на Востоке. С другой стороны, они не образовывали касты, противоположной аристократическому, сословию: друиды были посвященными, служившими культу, как всадники были аристократами, посвятившими себя оружию, Друиды пользовались особыми преимуществами по сравнению со всеми другими галлами: не платили налогов и вообще были освобождены от военной службы и от всех других повинностей. Они жили в «социуме»: могли жениться, владеть собственностью, передвигаться, заниматься дипломатической и судебной деятельностью.

В корпорации друидов, предоставлявшей такие большие возможности своим членам, была установлена стройная иерархия и твердая внутренняя дисциплина. Во главе организации стоял верховный друид. Он избирался самими друидами, а не назначался государственными властями. «Орден» друидов стоял совершенно независимо от всей гражданской власти.

Иерархия в «ордене» не ограничивалась наличием верховного друида. Жрецы делились на три категории, различавшиеся по рангу и достоинству исполняемых обязанностей. Главенствующее положение в «ордене» занимали друиды, исполнявшие политические функции.

У друидов были и юридические функции, они судили преступления всякого рода.

Им принадлежало право отлучения от культа тех, кто не повиновался их приговорам. Обладая могуществом и правом отлучения от культа, стройной организацией и строгой дисциплиной, друиды имели реальную власть над гражданским населением.

В таком варианте для друидизма невозможно найти аналогии ни среди культовых организаций древнего мира (А как же мистерии и ордена посвященных народов Средиземноморья?! А как же «300 спартанцев» и подобные примеры? Кто они – «историки»?! (прим. ред. сокр.)), ни среди религиозных организаций нового времени. Единственную параллель, может быть, можно найти опять у Р. Генона. Он так определял традиционную цивилизацию: «Традиционной цивилизацией мы называем цивилизацию, основанную на принципах в прямом смысле этого слова, то есть такую, в которой духовный порядок господствует над всеми остальными, где все прямо или косвенно от него зависит, где как наука, так и общественные институты являются лишь преходящим, второстепенным, не имеющим самостоятельного значения приложением чисто духовных идей».

По Генону, в случае подлинно традиционной цивилизации высшей инстанцией является, таким образом, чисто духовная власть, в компетенции которой находится сохранение совокупного человеческого знания и его высших принципов. Ниже следуют уровни светской власти, применяющие принципы к конкретным социальным условиям. Еще ниже идут уровни хозяйственного устройства, складывающегося в ходе приложения этих же принципов к еще более конкретной сфере. Понятно, что в таком обществе самое высокое место должна занимать духовная элита, стоящая над общественными институтами.

По кельтским верованиям, загробная жизнь являлась продолжением земной, и даже более веселым и счастливым продолжением.

Называют три категории кельтских жрецов (это друиды, барды и ватес).

Автор справедливо замечает, что, наоборот, сами друиды способствовали возведению на престол или низложению светских властителей, как в Галлии, так и в Ирландии.

Кельтское общество всегда сохраняло очень почетное место для женщин, и друидесса (bandrui) или поэтесса (banfile) являются знакомыми фигурами, как и женщины – королевы и владычицы имений – предводительницы войск.

Ф. Леру останавливается на свидетельстве Цезаря, сообщавшего, что во главе друидов стоял единый начальник, верховный друид, который пользовался в «ордене» неограниченной властью, прекращавшей свое действие только после его смерти.

После смерти верховного друида его власть наследует преемник, выбираемый голосованием. «Орден» не пополнялся по принципу наследственности, друиды не были замкнутой наследственной кастой, какие встречаются в Индии.

Ф. Леру неординарно подходит к рассмотрению одной из самых важных социальных и идеологических функций друидов функции по воспитанию и обучению юношества. После римского завоевания вместо друидических школ появились римские светские школы, в которых преподавались поэзия, риторика, математика.

Ф. Леру делает обоснованный вывод, что, на самом деле, по крайней мере, в области образования, несмотря на появление римских школ, положение вещей после римского завоевания не изменилось столь стремительно.

Автор не развивает далее свою мысль, но причина скрытости обучения друидов ясна: она связана с их нежеланием профанировать свою доктрину.

Своих философов кельты называют друидами.

Они руководят всей религиозной жизнью народа: «Друиды принимают деятельное участие в делах богопочитания, наблюдают за правильностью общественных и частных, истолковывают все вопросы, относящиеся к религии».

Ирландские филиды составляли корпорацию, параллельную корпорации друидов.

Такое соотношение между светской и духовной властью, как и вся система социально-политических отношений в обществе кельтов, имеют гораздо более древнее происхождение, чем время Цезаря в Галлии или средневековый период в Ирландии, они восходят к временам еще индоевропейского единства и поэтому аналогии для них можно найти в других индоевропейских обществах: друиды напоминают индийских жрецов-брахманов, а всадники индийских воинов кшатриев.

Друиды носили белые одежды.

Вначале власть духовная и власть светская не были разделены как две различные функции. Наоборот, они объединялись в их общем принципе, и следы этого союза еще можно увидеть в этимологии самого имени друидов: dru-vid — «сила-мудрость». По мнению Генона, будучи представителями духовной власти, за которой была сохранена высшая часть доктрины, друиды были истинными наследниками примордиальной, то есть изначальной традиции человечества. Таким образом, это исследование Генона прекрасно и глубинно разъясняет, почему кельтская царская власть жила, по выражению Ф. Леру, «в тени и под покровительством друидического жречества».

В этом же разделе, отвлекаясь несколько от темы собственно друидизма, Ф. Леру дает ряд интересных уточнений по поводу характера царской власти в Галлии этого времени. Там может идти речь, скорее, о царской должности (regia potestas), весьма уязвимой и непостоянной, которая более напоминает республиканскую магистратуру, чем власть царя. Для подтверждения своей мысли автор приводит несколько свидетельств Цезаря.

Галльские врегобреты не имели высшей военной власти, как римские консулы, но они сосредотачивали в своих руках высшую гражданскую власть. Если их сравнивать с римскими республиканскими магистратами, то они несколько напоминают народных трибунов, тоже обладавших большим объемом гражданской власти. Они напоминают римских народных трибунов еще в одном отношении. Вергобрет не имел права покидать территорию племени эдуев, пока он исполнял свои обязанности, точно так же народный трибун не удалялся за пределы городской черты Рима, пока не истекал годичный срок его магистратуры.

А затем он делает оговорку, что в случае отсутствия магистратов руководство выборами переходило к жрецам, то есть друидам. Таким образом, даже в момент наивысшей дезинтеграции друиды продолжали исполнять свою древнюю функцию: они, насколько могли, покровительствовали светской власти и наблюдали за правильностью ее избрания.

Ф. Леру приводит ирландские свидетельства о том, что друид мог воздвигать непреодолимую друидическую ограду. Между тем, Р. Генон описал интересный археологический памятник, найденный в 1800 г. в Сюэвр (деп. Луар и Шер), в 12 км. от г. Блуа, рядом с теми местами, где располагался сакральный центр друидов Галлии и происходило ежегодное торжественное собрание друидов. Этот памятник представляет собой камень, на котором вырезан символический рисунок три концентрических квадрата, связанные между собой четырьмя линиями, идущими под прямым углом. Генон называет этот символ «тройной друидической оградой» и интерпретирует его таким образом: три ограды представляют три ступени инициации, а тройной квадрат в целом является, в некотором роде, образом друидической иерархии. (Данный рисунок является «крестом Атлантиды» - тремя Логосами – этапами становления пространства, законов и форм существования Космоса. (прим.ред.сокр.))

Автор начинает эту главу таким пассажем: «Понятие равновесия выражается географически стягиванием сакральных свойств к срединному пространству: это не случайно, что битуриги, «цари мира» жили в центре Галлии».

Согласно Генону (и основной Тайной Докрины (прим.ред.сокр.)), центр это, прежде всего, начало, отправная точка всех вещей. Эта центральная точка представляет собой Принцип, чистое Бытие, а пространство, которое она заполняет своим излучением и которое существует только благодаря этому излучению (без него оно ничто, небытие) это мир в самом обширном смысле этого слова, то есть совокупность всех существ и всех состояний существования, которые составляют всеобщую проявленность.

На данном этапе Генон связывает символику центра с концепцией высшей царской власти. В Центре Мира находится «Царь Мира». Этот титул в самом возвышенном, самом полном и в то же время самом строгом значении относится к Ману, великому законодателю первозданных времен (владыке Манвантары и очередной коренной расы. (прим.ред.сокр.)).

Символика Центра Мира и Царя Мира четко прослеживается в кельтской традиции. В кельтской мифологии присутствует понятие о равновесии и гармонии страны, а, значит, и мира, которое географически отражается в соединении сакральных свойств центральной территории. Во времени же это понятие представлено историческим или мифическим моментом, когда идеальный правитель сосредоточивает в себе самом совершенство благодетельного правления, в то же время щедро излучая это совершенство вовне. Другими словами, совершенный царь, царствующий в мифические времена в традиционном центре, ускользает от случайностей времени и пространства, располагаясь на, стыке того и другого. Он одновременно вечный царь и Царь Мира (Это Тайная Доктрина в ее чистейшем виде (прим.ред.сокр.)). Традиция «Царя Мира», который в то же время является «вечным царем», нашла отражение в Галлии в названии племени битуригов (bituriges), которое приводит Ф. Леру. Это название состоит из двух слов: bitu, означающего одновременно «мир» и «век», и riges, представляющего множественное число от rix «царь».

С символикой «центра» автор связывает также понятие святилища или «неметон» (nemeton), которое, по ее словам, очень близко к понятию омфала". В самом деле, представление о «центре» (в греческом смысле омфала) совпадало с представлением о святилище, которое являлось местом, особенно наделенном сакральной энергией. Р. Генон определял омфал («пуп земли») как один из самых примечательных символов, которые в древних традициях соответствуют «Центру Мира», хотя в широком смысле он служит для обозначения любой центральной точки. Символ омфала мог располагаться в таком месте, которое служило всего-навсего центром определенной области, скорее, впрочем, духовным, чем географическим, хотя оба эти значения часто совпадали. Как бы там ни было, для народа, жившего в данной области, эта точка являлась зримым образом «Центра Мира», подобно модификации первозданной традиции, наилучшим образом приспособленной к его образу мыслей и условиям существования.

Бессмертие души представляет самодостаточную проблему. Вопрос состоит в том, чтобы решить, во что в действительности верили друиды: в переселение душ (метемпсихоз) или в бессмертие, когда душа после смерти продолжает жить в Другом Мире. Так определяет свою задачу Ф. Леру.

В то время как бессмертие было нормальным и всеобщим уделом человеческой души, способностью к реинкарнации и метемпсихозу обладали только исключительные, имевшие особое предназначение личности, мифические персонажи.

Делая попытку реконструировать некоторые черты друидической доктрины, Ф. Леру посвящает особый параграф кельтской концепции тройственного видения мира. Она приводит целый ряд примеров, взятых из ирландских саг, когда боги Туата Де Данная, друиды, мифические обитатели Ирландии сгруппированы по три. Это важное наблюдение, дающее представление об одной из главных особенностей кельтской религиозно-мифологической традиции. В свое время Ж. Вандри заметил, что формула-триада, группирующая три факта или три наставления, является господствующим жанром в гномической литературе Ирландии или Уэльса и тройные персонажи и триады занимают важное место в эпической традиции обоих народов. «Ирландская легенда, пишет он, любит изображать того же самого индивида (бога или героя) в трех лицах».

Н.С. Широкова


Предисловие

к французкому изданию.

Поскольку взаимообмен, между мифом и историей всегда являлись одной из характерных черт кельтского мира, такой комбинированный подход, по нашему мнению, служит единственным здравым методом изучения друидов, если мы не желаем впасть в соблазн построения бесполезных гипотез.

Ф. Леру

(Автор имеет в виду ирландские саги и мифы, в которых главным действующим лицом является ирландский филид – маг и колдун – разрушитель и вечный враг друида – философа – охранителя мира. (прим.ред.сокр.).)


ДРУИД


В учебниках истории чаще всего воспроизводится картина, изображающая галльского друида, обрезающего омелу: «Жрец, одетый в белое, рассказывает Плиний, взобравшись на дерево, золотым серпом отсекает омелу, которую собирают в белый плащ».

Нам следует дать определения некоторым терминам и, прежде всего, самому понятию «друид».

Кельтская армия, для которой критерием оценки происходящего служили религиозные смыслы, что и для обитателей друидского святилища, на месте римлян обратилась бы в бегство.

Едва только речь заходит о друидах, так самый очевидный исторический подход сбивается на путь мифологических или религиозных толкований. И в реальном, и в мифологическом плане они обладали двумя аспектами верховной власти: властью военной и магической, религиозным и юридическим господством, аспектом «Варуна» и аспектом «Митры», согласно индийским представлениям

Земной друид уподоблял себя друиду божественному, добивался обретения такой же силы, тех же средств духовной реализации и представлял себя подобием бога в той же мере, в какой человеческое общество являет собой образ космоса.

«Гойделы, бритоны и галлы составляют в основе три ветви одного и того же народа. У них очень близкие языки, очень похожие, почти идентичные нравы; единая религия с незначительными различиями в пантеонах, общие мифы, лишь соответственно учитывающие особенности их национальных историй». Для нас несомненно, что у них также были одни и те же друиды

Классические авторы единодушно приписывают друидам множество функций. Религия, правосудие, образование, медицина и т. д. все это находится в их ведении.

Составляющие его элементы индоевропейского происхождения: галльская форма «druides» (в единственном числе «druis»), восходят к единому прототипу «dru-wid-es», «весьма ученые», содержащему тот же корень, что и латинский глагол «videre», «видеть», готтский «witan», германский «wissen», «знать». Точно так же не составляет никакого труда обнаружить характерную для кельтского языка (?) омонимичность слов, обозначающих «науку» и «лес» (галльское «vidu-»), в то время как нет никакой реальной возможности связать наименование «друидов» с названием «дуба» (галльское «dervo-»; ирланд. «daur», «dar»; валлийское «derw»; бретонское «derv»). Если даже дуб занимал определенное место в культовой практике друидов, было бы ошибкой сводить представление о друидах к культу дуба; напротив, их жреческие функции были весьма обширны.


ОПРЕДЕЛЕНИЯ И РАЗЛИЧИЯ: ДРУИДЫ, ВАТЕС И БАРДЫ


К примеру, вот что говорил по этому поводу Страбон:

«У всех галльских племен, вообще говоря, существует 3 группы людей, которых, особенно почитают: барды, оватес и друиды. Барды певцы и поэты; оватес, ведают священными обрядами и изучают природу, друиды же вдобавок к изучению природы занимаются также и этикой...». И Тимйгея у Аммиана Марцеллина высказывался по этому поводу так: «В этих местах процветало изучение достойных похвалы наук, начатое бардами, оватами и друидами. Барды воспевали подвиги знаменитых мужей, слагая героические стихи под нежные звуки лиры, в то время как эухаги пытались своими исследованиями раскрыть высокие тайны природы; друиды превосходили их всех своим гением, как это подтверждено авторитетом Пифагора». Цезарь уточняет: «Во всей Галлии существует вообще только два класса людей, которые пользуются известным значением и почетом, это друиды и всадники. Друиды, принимают деятельное участие в делах богопочитаиия, наблюдают за правильностью общественных жертвоприношений, истолковывают все вопросы, относящиеся к религии».

Такая устойчивая и мощная организация, по нашему мнению, предполагает и по всей своей природе требует, скорее, весьма развитой и детальной системы разделения функций.

В кельтском обществе женщинам всегда было отведено вполне почетное место, и в лучших фрагментах ирландских и валлийских циклов легенд, где привкус язычества наиболее аутентичен, обычным персонажем является поэтесса (banfile) или друидесса (bandrui). В этом нет ничего удивительного, если речь идет о стране, в которой вплоть до VII века женщины, владевшие имениями, привлекались на военную службу наравне с мужчинами.


ИЕРАРХИЯ, ИСТОЧНИКИ ПОПОЛНЕНИЯ, ОБУЧЕНИЕ


Цезарь формален в своем резюме: «Во главе всех друидов стоит один, который пользуется среди них величайшим авторитетом. По его смерти ему наследует самый достойный, а если таковых несколько, то друиды решают дело голосованием.

Выдающимся наставникам не составляло никакого труда собрать вокруг себя массу внимательных слушателей: «Многие отчасти сами поступают к ним в науку, отчасти их посылают родители и родственники».

Эти указания Цезаря помогают разобраться, по меньшей мере, в одном: пополнение сословия происходило, не по наследственному принципу, и всякий, кто имел к тому желание и способности, мог получить доступ в сообщество друидов. Таким образом, мы считаем, что 103 реминисценции IV в: н. э., принадлежащие перу Авзония, представляют собой лишь форму вежливого обращения: «ты, рожденный в семье друидов из Племени байокассов» или «по рожденью происходящий из друидов армориканского народа» это не более чем комплименты в академическом стиле (?!). В действительности, традиция могла поддерживаться в семье, но не в самой жреческой корпорации, по крайней мере, в обычные времена, и наследственная передача официального поста никогда не поощрялась в Галлии, где все, от царской власти до военного командования (следует вспомнить знаменитый пример Верцингеторикса), являлось выборным. Остается лишь удостовериться в том, что в эпоху Авзония ничто в этом отношении не изменилось.

Восемь к ста или к ста пятидесяти составляет довольно убогую пропорцию. Но уже само по себе поступление в ученики являлось, несомненно, ценным достижением в глазах общества. Друиды, обеспечивали себе качественное, отборное пополнение и продолжение традиции.

Вот что думал Цезарь об обучении у друидов: «Там, говорят, они учат наизусть множество стихов, и поэтому некоторые остаются в школе друидов по двадцать лет. Они считают даже грехом записывать эти стихи, между тем как почти во всех других случаях, именно в общественных и частных записях, они пользуются греческим алфавитом. Действительно со многими людьми бывает, что они, находя себе опору в записи, с меньшей старательностью учат наизусть и запоминают прочитанное.

Больше всего стараются друиды укрепить убеждение в бессмертии души: душа, по их учению, переходит по смерти одного тела в другое; они думают, что эта вера устраняет страх смерти и тем возбуждает храбрость. Кроме того, они много говорят своим молодым ученикам о светилах и их движении, о величине мира и земли, о природе и о могуществе и власти бессмертных богов».

Таково было состояние друидизма в эпоху его наивысшего расцвета: литература, история, теология, философия, естественные науки, математика, география, астрономия и т. п., образование друидов охватывало всю сферу мыслимых в те времена познаний. Двадцать лет и в наше время еще составляет срок обучения, как отметил д'Арбуа, если прибавить время начального образования к периоду среднего и высшего. Однако после завоевания, несмотря на введение римских школ, это положение менялось не быстро. Помпоний Мела, который около середины I в. н. э. составил описание, примерно, через девяносто лет, прошедших после правления Цезаря, повторяет все сказанное проконсулом, добавляя к тому лишь сообщение о тайном характере, который приняло обучение: «Они (друиды), утверждают, что им ведомы величина и форма Земли и мира, движение неба и звезд и желанья богов. Они обучают многим вещам самых благородных юношей своего народа, втайне, в течение двадцати лет, пребывая в пещерах либо в лесном уединении. Одно из тех положений, в которых они наставляют, было распространено в народе, очевидно, с тем, чтобы они (галлы) храбрее вели себя на войне, зная о том, что души вечны, и существует другая жизнь».

Такую таинственность обычно истолковывают как следствие римских гонений, начатых после эдиктов Тиберия и Клавдия. Тем не менее, следует заметить, что в I в. Галлия была еще недостаточно подчинена римской администрации, и надзор со стороны римских властей осуществлялся нерегулярно. Текст Мелы, скорее, заставляет нас вспомнить об удаленных священных рощах (remotis lucis) Лукана Ирландец Катбад также обучает своих учеников за пределами Эмайн Махи, «на северо-восток» (anairtuaith), как указывают все тексты, и филид Ферхертне, согласно «Беседе двух Мудрецов» , поступает также. Следует отметить, что школы еще долгое время просуществовали в Ирландии, под официальным руководством филидов, которые сделались профессиональными преподавателями. Благородные отпрыски получали образование на нижних уровнях этого сообщества, они изучали право, генеалогию и искусство стихосложения.

Такая концентрация политической и жреческой власти в одних руках указывает, тем не менее, на то, что ничто не совершалось здесь без участия друидов. Вдобавок, противоречие, видное в высказываниях Цезаря и Цицерона, очень полезно: обозначение «друид», должно быть, носило общий характер; кем бы ни был друид, у кельтов он занимался религиозными и учеными делами.

Ирландия (?!) поставила в один ранг различные ветви жреческого сословия, признав за всеми ними без различия право на священный по преимуществу «цвет», каковым является белый.

Третье, свидетельство, также касающееся Ферхертне, замечательно своей ясностью: «Ферхертне, сын Коирпре, сына Илиага, это блистательный муж в белом, который играет над ними в воинские игры. Это поэт-король среди королей поэтов уладов, и он охраняет аръергард Конхобара, когда тот идет на земли своих врагов. Если кто-то пожелает говорить с королем, это дозволяется ему лишь тогда, когда он обратится вначале к этому человеку».

Наконец, четвертый пример так и сверкает жреческой белизной: «Перед ними, на востоке, снаружи, говорит Кром Деройл, видел я другое войско. Спокойный, почтенного возраста человек, седой до белизны, шел во главе него. Он облачен в ослепительные белые одежды с каймой из чистого серебра; на теле его прекрасный белейший хитон; под плащом видна светлая серебряная рукоять его меча, и он несет на плече бронзовый жезл. Его голос нежен, как музыка; речь его сильная и ясная...». Этот человек друид-летописец Ульстера, «Сенха великий, сын Айлиля, сына Маелхлода из Карнмага Уладского, самый красноречивый на земле человек, тот, что усмиряет пыл войска уладов. Гнев всех мужей на свете, от восхода до заката, он смирил бы тремя добрыми словами...».

Ирландия временами даже упраздняет всякое внутреннее различие между друидом и филидом (это не Ирландия, а неверные выводы исследователя их уравнивают (прим.ред.сокр.)); в тексте «Войны Фергуса и Конхобара» (Cogadh Ferghusa agus choncubhair) сперва под названием филиды упоминаются послы, избранные уладами для того, чтобы вести переговоры о мире с верховным королем Ирландии: «трое поэтов пустились в путь»; в другой раз они выступают под именем друидов: «друиды прибыли с этой просьбой» (tangadar па draoithe leisan aitheasg sin). Бригита, дочь бога-друида Дагда, называется также «поэтессой и друидессой» в «Реннских диндсенхас».

Та же история передается в своде ирландских сказаний под названием «Сватовство Бекумы» («Соurtise de Becume»): жена Лабрайда (одного из предводителей Туата де Дананн Бекума, повинная в любовной связи с Гайаром (одним из сыновей морского бога Мананнана была приговорена к сожжению живьем на костре. Ее судьи, проявив снисходительность, решили удовлетвориться ее изгнанием и, посадив в лодку, отправили ее в открытое море. Ей удалось добраться до холма Хоутх (Этар), где она повстречала короля Конна Ста Битв, овдовевшего после смерти своей жены Этне. Благодаря своей красоте, Бекума добилась того, что он женился на ней, но это повлекло за собой различные бедствия: земля отказывалась плодоносить, стада не давали молока. Друиды, к которым обратились за советом, поясняют, что для того, чтобы устранить последствия преступления, совершенного женой короля, надлежит принести в жертву сына девственницы и окропить его кровью врата и земли Тары. Конн в конце концов находит на одном острове подходящего юношу и с помощью хитрости завлекает его в Тару. Но в тот самый момент, когда жертвоприношение должно было совершиться, появляется корова, и, вняв мольбам матери молодого человека, его заменяют животным (очевидно это костяк мистерий посвящения, и приводит нас к подобным традициям Средиземноморья. (прим.ред.сокр.)) .

Впрочем, кельтам заботы такого рода были совершенно чужды, и если мы хотим избежать бесполезных споров, вероятно, разумнее будет все же признать недоразумением замечания классических авторов, Цезаря, Страбона, Диодора и других, по поводу значения или вообще реальной возможности такого жертвоприношения: требуется немало твердости, чтобы устоять против преувеличений и ошибок античных компиляторов; в самом деле, представление современника Цезаря и Августа о Галлии и Британии немногим отличалось от представлений об Африке человека Средневековья, и в ходу были самые нелепые истории.

«Именно они ставят приговоры почти по всем спорным делам, общественным и частным; совершено ли преступление или убийство, идет ли тяжба о наследстве или о границах, решают те же друиды; они же назначают награды и наказания; и если кто будет ли это частный человек или же целый народ не подчинится их определению, то они отлучают виновного от жертвоприношений. Это у них самое тяжелое наказание. Кто таким образом отлучен, тот считается безбожником и преступником, все его сторонятся, избегают встреч и разговоров с ним, чтобы не нажить беды, точно от заразного; как бы он того не домогался, для него не производится суд; нет у него и права на какую бы то ни было должность».

В Ирландии за неповиновение, или элуд (elud), «побег», полагалось тяжкое наказание проклятием. Беглец, или элутах (elutach), лишался всех своих гражданских и религиозных прав, и всякому, кто давал ему приют, грозило серьезное взыскание: пять голов рогатого скота, плюс, в соответствующих случаях, уплата всех долгов элутаха. Это было своего рода изгнанием из общины.

Цезарь не дал себе труда отразить этого деления на категории, либо оттого что вовсе не знал об их существовании, либо, возможно, потому, что предпочел кратко представить друидов, равно как и их богов, сделав обобщенный, и поэтому ясный, но упрощенный набросок.

Разделяя в функциональном плане компетенцию филидов и бритем, д'Арбуа де Жюбенвилль ориентировался на современное право, основанное на твердом разграничении полномочий и компетенций. Но Ирландии эпических времен такая тенденция была чужда: ирландское право представляло собой совокупность правил, образцов (основанных на принципе соглашения) и древних речений, которые составляли судебную практику. Именно в силу того, что филиды заведовали правосудием, так же, как и друиды в Галлии, мы с уверенностью (какое самомнение!) можем отнести их к классу ирландских друидов: их обширные юридические исследования, владение архаическим языком могло послужить лишь поднятию их престижа. «Berla Fene», или «язык Фене» был тем мудреным и темным, возможно, даже тайным «жаргоном», которым монопольно владели поэты, судьи и в целом друиды.

Нам неизвестно, как друиды отправляли правосудие в Галлии, и было бы пустой тратой времени пытаться реконструировать детали, равно как и сами формулировки правового законодательства. Однако, за отсутствием документов континентального происхождения, мы можем обратиться к знаменитому ирландскому свидетельству (!?)

«Девять волн» составляют пределы территориальных вод мифологической и средневековой Ирландии, и гойделы, без дальнейших рассуждений, оставляют ее. Этот пример дает представление о всей значимости авторитета судьи - бритема, поэта, прорицателя или (?!) друида. И Аморген предстает здесь одновременно «королевским поэтом и судией», в то время как сын друида Сенхи Кайн Кайнбретах совершенно убежден в том, что «решение, которое не выносит его отец, и которое тот не умеет вынести, он должен вынести сам».

Заслуживает интереса сравнение всех этих наблюдений с данными континентальных авторов. Диодор Сицилийский, в действительности, указывает: «Часто они выходят между войсками, выстроившимися в боевом порядке, грозящими мечами, ощетинившимися копьями и усмиряют их, как будто укрощая каких-то диких зверей. Так, даже среди самых диких варваров боевой пыл уступает мудрости, и Арес платит дань уважения Музам». Страбон отмечает, что «Друиды же вдобавок к изучению природы занимаются также и этикой. Друидов считают справедливейшими из людей и вследствие этого им вверяют рассмотрение, как частных, так и общественных споров. Поэтому в прежние времена они улаживали военные столкновения и заставляли примириться противников, когда те уже собирались сразиться друг с другом; дела об убийствах преимущественно отдавались на их решение. Большое количество этих дел сопровождается, как они считают, и обилием благ в стране» .

Функцию послов также, по-видимому, выполняли исключительно друиды, вследствие наличия у них юридических полномочий. В Галлии друид Дивитиак отправился в Рим просить помощи против набегов секванов и говорил с римским сенатом, опираясь на свой щит (scuto inniocus).

В действительности Катбад предстает друидом или воином в зависимости от обстоятельств: sech la drui side, b'a fennid, «помимо того, что он был друид, он также был воином», указывает «Лейнстерская книга». Но в основе своей и на это ясно указывает его имя, воинское достоинство Катбада всегда остается тесно связанным с его персоной, следовательно, с его жреческим достоинством.

«Друиды обыкновенно не принимают участия в войне и не платят податей наравне с другими [они вообще свободны от военной службы и от всех других повинностей]».

Из всего этого нам следует понимать лишь то, что друиды стояли выше законов и делали то, что им было угодно.

Дивитиак, будучи друидом, командовал корпусом кавалерии, а ирландский друид Мог Руитх носил оружие, столь подробно описанное в «Осаде Друим Дамгайре». В том же повествовании речь в равной мере идет и о «воине со светлыми вьющимися волосами и приятной наружности; это был друид из Медхон Майртине, которого называли Медран-друид».

Друиды были окружены величайшим почетом. Ирландский друид на торжественных пирах сидел по правую руку от короля, и король, который нередко был обязан ему своей короной, воздевал ему всяческие почести. Цезарь сам признается, что приказал взять в свои руки власть Конвиктолитаву, которого согласно обычаю города, назвал ему для назначения на вакантные магистратуры посредник от жрецов.

Снова не дождался он ответа уладов и вот почему: гейс воспрещал уладам говорить прежде своего короля, а королю прежде друидов.

Свидетельство этого текста подтверждается в одной из версий «Недуга уладов»: «У уладов существовал запрет говорить прежде своего короля, и существовал запрет королю говорить прежде своих друидов».

Эти отрывки из ирландских повествований полностью подтверждают то, что Дион Хризостом говорит в одном своем пассаже, где речь идет, также, о персидских магах, египетских жрецах и индийских брахманах: «Кельты также имели подобных мудрецов, которых они называли друидами. И без них не было позволено царям ни делать что-нибудь, ни принимать какие-нибудь решения, так что в действительности они управляли, цари же, сидевшие на золотых тронах и роскошно пировавшие в больших дворцах, становились помощниками и исполнителями воли их».

Отношения между друидом и королем верно отражены этим определением, и нетрудно убедиться в том, что царская власть у кельтов пребывала в тени и, если можно так выразиться, под покровительством друидского жречества. В отношении Галлии, по правде сказать, даже трудно говорить о королевской власти. Речь здесь идет, скорее, по выражению Цезаря, о непрочной и фрагментарной царской должности, (regia potestas), о власти, которая являлась не более, чем магистратурой.

«К нему явились послами князья эдуев с просьбой помочь их общине в это особенно трудное для нее время: положение ее очень опасно; эдуи издавна обыкновенно избирают только одного высшего сановника, который в течение года пользуется царской властью, а теперь у них два таких сановника, и каждый из них утверждает, что он избран законным путем».

Король имел даже обязательство не покидать пределов территории эдуев, чисто религиозный запрет, который не распространялся на друида.

Поэтому, маловероятно, чтобы друиды стали выступать против традиционного положения вещей; их вмешательство, скорее, было в известной мере направлено против чрезмерных претензий аристократии, добивавшейся слишком значительной роли в управлении.

Цезарь, как видно, не слишком хорошо сознавал и положение самих друидов в их отношении к власти. В действительности, и в Галлии, и в Ирландии друиды всегда оставались безразличны к выполнению королевской роли, хотя и контролировали ее. Короля избирали из воинского сословия ему равные, его друзья или... враги, а друиды прежде всего заботились о том, чтобы этот выбор производился по правилам и был удачен.

Друиды в равной степени вмешивались и в дела рождения и жизни. В Ирландии они «крестили» человека, выбирая ему имя в зависимости от какой-либо особенности или знаменательных обстоятельств.

Речь очень часто шла о сложном комплексе запретов и обязательств, которые друиды накладывали и изменяли по своему усмотрению.

Следует, вероятно, отнести эти гейсы к числу средств, которыми друиды пользовались, дабы подчинить жизнь воинского сословия определенным правилам, которые выражались в целом ряде религиозных символов и носили характер строгого предписания. В действительности гейс (geis) имел силу закона, как светского, так и религиозного: стоило только пренебречь им, и это сразу влекло за собой целую череду осложнений.

Нам неизвестно, играли ли галльские друиды такую же роль при наречении имени, но именно на это указывают теофорические антропонимы, которыми изобилует собрание имен А. Холдера: Езунерт, «обладающий силой Езуса», Даголит, «приверженный обряду» и многие другие не похожи на имена, которые приняли бы для себя сами «миряне». То же замечание, впрочем, относится и к топонимам и этнонимам: Лугудунум, «город Луга» (Лион); Медиолан, «центральная равнина» (Милан); битуриги, «цари Мира» или «вечные цари» (Бурж, Берри); сеноны, «Древние», все эти названия не могут быть следами, оставленными «десакрализованным» менталитетом. Тит Ливии передает некоторые свидетельства в отношении того, как был основан Милан в ходе военной кампании, которую часто ошибочно рассматривали как один из возможных вариантов обряда «Священной весны» (ver sacrum)[*]:

Этот латинский автор не выражает никакого удивления по поводу почитания дубовой омелы, поскольку и у самих римлян и греков были распространены подобного рода растительные культы.

Плиний не понял религиозного символизма этого предмета, который, без сомнения, обозначал космическое яйцо.

В другом тексте содержится уточнение, указывающее, что колесо Мога Руитха было «суковатым колесом» (roth ramhach): «Это он отправился обучаться друидизму у друида Симона. И вместе с ним сделал, за год до ссоры Симона с Павлом и Петром, суковатое колесо, которое должно появиться в Европе перед последним судом».

«Там-то и был помещен огонь Тлахтга, у которого друиды Ирландии собирались все вместе в ночь Самайна, дабы совершить жертвоприношения всем богам. В этом костре они сжигали свои приношения, и во всей Ирландии в эту ночь все, под страхом наказания, были обязаны потушить огни. Ни одному человеку не дозволялось зажигать огня иначе, чем от него. Там же приносили жертвы великому богу, которому они поклонялись и который именовался Белем. Существовал обычай в каждом кантоне Ирландии устанавливать по два огня в честь бога Беля, между которыми проводили всякого рода больной скот, дабы исцелить его и сохранить в течение года. И после этого возжигания огня назначался благородный праздник, выпадающий на день апостолов Филиппа и Иакова, Бельтайн, то есть, Бейльтейне, или огонь Беля».

Возможно, и сам Китинг, будучи священником, оказался еще свидетелем тех обрядов, о которых он повествует? В связи с этим можно вспомнить locus consecratus (священное место), о котором говорит Цезарь: «В определенное время года друиды собираются на заседания в освященное место в стране карнутов, которая считается центром всей Галлии».

Сказать об этом нетрудно: Миде, сын Братха, сына Деотха, первым зажег огонь в Ирландии для детей Немеда, и этот огонь горел шесть лет. "Именно от него зажигался всякий иной важный огонь в Ирландии,

Тот же обычай передан в «Глоссарии Кормака», где указывается, что два огня Бельтайна были tene shoinmech, «огнями радости», «двумя огнями, которые друиды (?!) зажигали».

Один агиографический текст, записанный на латыни, уточняет, со своей стороны, что в этот праздник под страхом смерти запрещалось зажигать какой-либо другой огонь: «У них имелся также некий обычай, введенный на основании наложенного на всех указа: если кто-либо во всех провинциях, будь то близких или отдаленных, зажигал в ту ночь огонь прежде огня в доме короля, во дворце Тары, то он должен был умереть».

Если вода, по всей видимости, чаще всего принадлежала к сфере деятельности филидов, то огонь был излюбленной стихией друида.

Иногда, в наиболее тяжелых ситуациях, сообщество друидов осуществляло вмешательство в государственные дела ради соблюдения оказавшихся под угрозой интересов государства или даже своих собственных интересов.

Понятие святилища, или неметон, в сущности, очень близко к понятию «омфала». Оба эти понятия предстают либо связанными друг с другом, либо отождествляемыми, как, например, в топониме Мезунемус (Mezunemusus) (Медионеметон); в галатском наименовании друнеметон, священный лес, служивший местом собрания «совета» всего народа; а также в передаче на латыни, в sanctissimum templum (священнейшем святилище) у бойев Италии, равно как в locus concecratus (освященном месте) карнутов, территория которых считалась, также «центром Галлии». В мифологическом плане наиболее знаменитым кельтским «омфалом» являлся остров Аваллон, откуда однажды должен был возвратиться король Артур, чтобы избавить своих подданных от иноземного гнета. Различия в формах традиции легко объясняются приспособлением ее к местным условиям и менталитету.

С другой стороны, неметон тесно связан с деревом. Этим, безусловно, объясняется то, что священные деревья часто ассоциируются со знаменательными событиями: «Та ночь, в которую родился Конн, была благословенной для Ирландии, именно тогда родились дерево Торту, тисс Росс».

Эти дерево Торту и тисс Росс входят в число пяти главных деревьев Ирландии; еще одно из них, тисс Мугна мог укрыть под. своей сенью тысячу человек и три раза в год дарил жителям равнины Мугна три священных, плода: желудь, орех и яблоко.

Помимо того, «лес» и «святилище» являются совершенно эквивалентными понятиями, и друиды, по словам Лукана, отправляли богослужение именно в лесу: «Вы живете в высоких святилищах посреди удаленных священных лесов» (nemora alta remotis incolitis lucis). Кельты теснейшим бразом связали себя с лесом, будь то выбор этнонимов (эбуроны, «люди тисса», видукассы, «сражающиеся деревом» и т. п.) или размещение крупнейших святилищ (лес Марселя, уничтоженный Цезарем и оклеветанный Луканом; святилище в Англези, уничтоженное римлянами). Дом Амбиорикса, как указывает Цезарь, «стоял в лесу, так как вообще галлы для защиты от жары строят свои жилища большей частью вблизи лесов и рек».

Действительно ли дело было лишь в том, чтобы найти укрытие от зноя? То, что видел Цезарь, представляло собой княжескую резиденцию в ирландском стиле, «город», именно так, хотя и весьма приблизительно, можно передать значение ирландского «dun» (галльское «dunum»), в котором преобладали (значит были и постройки другого рода. (прим.ред.сокр.)) земляные и деревянные постройки. Важно, однако, то, что религиозное понятие «центра» примыкает к понятию «столицы», в которой проживает вождь и его советники религиозные, светские и военные.

Деревья, отмечавшие границу священных мест или венчавшие их собой, служили ориентирами для собраний или советов (oenach), и самое название дерева могло использоваться для обозначения такого собрания, как, например, для оенах Маиге Адаир (oenach Maighe Adhair), упоминаемого в «Анналах Четырех Наставников» (981 год). Торжественные праздники справлялись четыре раза в год в этих различных священных местах, где происходили церемонии и всевозможные игры, в которых, разумеется, весьма значительная роль отводилась друидам. Поэтому нам следует кратко охарактеризовать их.

Но время человеческое и время мифическое очень отличались одно от другого, и друиды, разумеется, не приминули познать и научиться управлять человеческим временем по его жестким законам, то есть, с помощью календаря. Кельтские праздники устанавливают превосходное деление религиозного и литургического года с учетом равноденствий

Помпоний Мела указывает: «Друиды заявляют, что они знают величину и форму земли и мира, движение небес и звезд и то, что хотят боги».

Доктрина друидов, предмет этого учения, сохранявшегося столькие годы, почти полностью неизвестна нам: те, кто обладали знаниями,, не записывали того, что знали. Мы попытаемся здесь понять причины подобной неприязни к записи, а затем обратимся к некоторым дошедшим до нас основным идеям.

Несомненно лишь то, что, исходя из первого значения ирландского слова «druidechta», оно объединяло в себе совокупность представлений, связанных с духовным авторитетом, включая сюда, что для Древнего Мира есть черта весьма необычная (очевидно автор взялся за это исследование ничего не зная о существовании и характере мистерий, или явно клевещет на историю своих предков! (прим.ред.сокр.)) и нравственные понятия.

«Мне кажется (mini videntur)», — осмотрительно пишет Цезарь, когда отмечает, что друиды не пишут, и он прав, употребляя такой оборот, поскольку он ошибается относительно существа проблемы. То, что друиды не использовали записи в делах религиозных, совсем не означает, что они не знали письменности. сам Цезарь свидетельствует о том, что гельветы греческими буквами помечали на табличках для письма, которые были обнаружены в их лагере, результаты собственной переписи. Нам известно, также, что послание умершим писали на табличках по-гречески и бросали их в погребальный костер. Наконец, галльские монеты часто имеют на себе теонимы, написанные по-гречески.

Письменность вовсе не была друидам неведома, и нет никаких оснований полагать, что употребление ее было запрещено неким друидическим «постановлением». С другой стороны, было бы крайне странно, если бы кто-то пожелал систематически препятствовать приобщению к истине целой части общества: всякий человек, отвечавший известным требованиям, мог получить образование, даже если он сам не становился друидом. ( Друиды имели посвящения. Есть некая непроходимая граница между образованием и посвящением. Образование не дает посвящения, но посвящение дает образование (прим. ред. сокр.).)

Друиды и их ученики не представляли собой парадоксальным образом эрудитов, не знавших письменности, но, напротив, прекрасно умели читать и писать.

Древние авторы единодушны в этом вопросе: помимо Цезаря, об этом пишет Лукан:

«По учению вашему тени не улетают от нас в приют молчаливый Эреба,

К Диту в подземный чертог: но то же дух управляет

Телом в мире ином; если гласите вы правду,

Смерть посредине лежит продолжительной

жизни. Народы

Северных стран, в ошибке такой, должно быть,

блаженны,

Ибо несноснейший страх страх смерти их не тревожит.

Вот и стремится солдат навстречу мечу и охотно

Гибель приемлет в бою, не щадя возвращаемой жизни».

А вот что говорит по этому поводу Помпоний Мела: «Одно из учений, в которых они (друиды) наставляют, было распространено в народе, что души вечны, и что у умерших есть другая жизнь».

Тимаген у Аммиана Марцеллина произносит следующую фразу: «Презирая свойственное человеку, провозглашают души бессмертными».

Диодор Сицилийский утверждает то же самое: «У них (у кельтов) распространено мнение Пифагора, по которому души людей бессмертны и в течение определенного количества лет обретают жизнь в другом теле».

И наконец, Страбон: «Не только друиды, но и другие утверждают, что души и вселенная неразрушимы; но все же в конечном счете огонь и вода одержат верх над ними». (Дух и универсальная жизнь меняет, совершенствует душу и Дух человека (прим.ред.сокр.).)

Цезарь, и вслед за ним все остальные, следствие принимают за изначальный умысел: друиды якобы проповедовали эту доктрину для того, чтобы вдохнуть в своих соотечественников могучий воинский пыл...

«Ранее я пребывал во множестве форм,

перед тем, как обрел материальный облик:

Я был узким, украшенным пестро мечом,

Я верю в то, нто доступно зренью,

Я был в воздухе каплей,

Я был самой блестящей из звезд,

Я был словом средь букв,

Я был книгой в начале ее сотворенья,

Я был вспышкою света...»

«Я ветер на море,

Я волна в океане,

Я грохот моря,

Я бык семи схваток,

Я ястреб на скале,

Я капля росы,

Я прекрасный цветок,

Я свирепый вепрь,

Я лосось в реке...»


Легенда приписывает его лишь нескольким мифологическим или божественным существам, заставляет менять облик и судьбу лишь нескольких предназначенных к тому персонажей, отмеченных особой миссией, потомков первозданного человека, носителей многочисленных аспектов истины и познания.

Бессмертие было обычным и естественным уделом человеческой души, тогда как реинкарнация и метемпсихоз выпадали на долю только исключительных личностей, имевших особое предназначение, мифологических персонажей.

Богиня Этайн, которая за тысячу двенадцать лет перед, тем, как родиться дочерью Этара и стать супругой Эохаида Аирема, родилась дочерью Айлиля и была женой бога Мидера, явно демонстрирует случай метемпсихоза.

Здесь самое место упомянуть об определении, даваемом в «Соответствие имен» (§ 149), где проводится различие между теми, кто обрабатывает землю (trebhta, «земледельцы»), и теми, кто обладает тем или иным искусством (aes dana «артисты» или «ремесленники»). Оседлые земледельцы это «не-боги» (andee), иными словами, они соответствуют индийским вайшьям; ремесленники, или «люди искусства», как их также называют, согласно другому буквальному переводу термина «aes dana», являются «богами» (dee). Поэтому Кухулин вправе обратиться к Морриган следующим образом: «Да будешь ты благословлена богами и не-богами» ((bennacht de; ande; fort)- В Галлии «богом», в действительности, был всякий, кто обладал каким-нибудь техническим навыком или умственным знанием: кузнец, плотник, лекарь, поэт или друид. (то есть, тот, кто обладал творческими способностями. (прим.ред.сокр.))

После первого похода на границу Ульстера, Кухулин, желая показать свой воинский гнев «повернул повозку левым боком к Эмайн Махе».

Впрочем, писатели классического периода не всегда ясно сознавали, что у кельтов представление о том, как действовать правильно, было развито не меньше, чем у них самих. В то время как Посидоний у Афинея справедливо указывает, что «дабы почтить богов поворачиваются вправо».

Впервые название друидов появляется в «Комментариях» Цезаря, около 50 г. до н. э. Но не вызывает сомнений тот факт, что само это сословие было немногим древнее. Диоген Лаэртский пишет: «Занятия философией, как некоторые полагают, начались впервые у варваров: у кельтов и галлов так называемые друиды и семнотеи.

Фактически, проблема происхождения друидов и друидизма тесно сопряжена с вопросом о происхождении самих кельтских народов: «Друиды рассказывают, что часть галльского народа это местное население, но остальные прибыли с далеких островов, изгнанные из своей страны частыми войнами и наступлением разбушевавшегося моря».

Хотя им обычно должна быть преподана воинская наука, процесс совершенствования их знаний всегда приобретает характерный вид обрядов инициации.

А затем побывали у всех друидов мира, обучаясь у них их науке...».

Задолго до Туата де Даннан, Партолон, предводитель первой расы, населявшей Ирландию, уже имел при себе друидов, хотя всего лишь троих:

Тат, Фис, Фохмарк («Укрепление, познание, поиск»).

Друиды или боги? Чаще всего и то, и другое: «Было три бога Дану, из-за чего им дали название "Туата де Даннан": три сына Бреса, сына Элада Триалл, Бриан и Кет, или, также, Бриан, Иухар и Иухарба; три сына Туиренда Бриккрео, три друида, именем которых были названы Туата де Даннан».

Что означают эти мифологические группы друидов? Число четыре для представителей Туата де Даннан должно было иметь второстепенное значение после тройки. Но Тат, Фис и Фохмарк, «Укрепление, Познание, Поиск» или, согласно одному из вариантов, Фис, Эолус, Фохмарк, «Знание, Познание, Поиск» превосходным образом соответствуют кельтской триаде.

Подробности

«Я сын Ремесла,

Ремесла, сына Внимания,

Внимания, сына Размышления,

Размышления, сына Знания,

Знания, сына Вопроса,

Вопроса, сына Поиска,

Поиска, сына Великого Знания,

Великого Знания, сына Великого Разумения,

Великого Разумения, сына Понимания>

Понимания, сына Ума,

Ума, сына трех богов Ремесла».


Поскольку этот «бог друидов», или Дагда («добрый бог» или «наибожественный») является отцом Бригиты, богини друидов, и, таким образом, предком троих первоначальных богов-друидов, очевидно, что могущество друидов вполне оправданно. В действительности, все боги являются друидами, как и все друиды богами. Равенство здесь проявляется в обоих смыслах, и вот каким образом: «Катбад прекрасноликий обучал меня ради моей матери Дехтире, так что стал я искусен в друидическом знании и сведущ в тайной мудрости».

Отсюда вполне понятно, почему друидам, в частности, был доступен метемпсихоз, являющийся привилегией сверхчеловеческих, и мифологических существ.

Подчиняясь незыблемому принципу, наследники изначальных друидов,, создателей мира и живых существ, не видели резона в сотворении бесполезного и беспричинного «чуда» по одному лишь приказу.

В конце «Битвы при Маг Туиред» (§ 167) богиня войны пророчит:

«Не увижу я света, что мил мне.

Весна без цветов,

Скотина без молока,

Женщины без стыда,

Мужи без отваги,

Пленники без короля,

Леса без желудей,

Море бесплодное,

Лживый суд старцев,

Неправые речи брегонов,

Станет каждый предателем,

Каждый мальчик грабителем,

Сын возляжет на ложе отца,

Зятем другого тогда станет каждый.

Дурные времена,

Сын обманет отца,

Дочь обманет мать...».






[*] Ver sacrum — латинское название индоевропейского обычая переселения молодежи, достигшей определенного возраста на новые места. В современной науке этот обычай считают одной из возможных причин миграций индоевропейских народов. (Прим. ред.).